Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
Записи с темой: рецензии (список заголовков)
23:58 

Короткое замыкание. Пять историй о любви.

И если и убьёт её природа, то только яблоком по голове. (с) Дмитрий Воденников
А можно я тоже скажу коротко?


Поцелуй креветки (реж. Кирилл Серебренников)

Совершенно очаровательная история любви двух людей, заблудившихся в жизненных реалиях, гротескных фантазиях и собственном одиночестве. И описывать её действительно трудно - уж слишком велик соблазн скатиться до переклички эмоций, оставшихся после просмотра, нечленораздельными звуками и обрывками междометий. История, смешная до слез, счастливая и несчастная, рисующая на лице грустную улыбку, лирическая и резкая, превращающая реальность в фантасмагорию. Серебренников настоящий мастер абсурда, никто и не спорит - жизнь, точнее её жуткие и очень не фотогеничные стороны, доводятся в его картинах до какой-то шизофрении, правда, очень тонкой и филигранно отточенной. Будто смотришь не фильм, а сон душевнобольного или на коллаж из изобразительных импровизаций ребёнка не от мира сего и думаешь - главный герой, человек-креветка, отплясывающий канкан, целующийся с милиционерами и менеджерами низшего звена, ну никак не способен выжить в этом мире, откуда он вообще взялся? Что это за псих, черт возьми? А потом понимаешь, быть может, в нашем жестоком и злобном мире остаться настоящим человеком можно лишь нацепив на себя матерчатый креветочный панцирь цвета малиновой карамельки?

Позор (реж. Борис Хлебников)

История о журналисте-неудачнике, вдруг осознавшем себя необыкновенно важным звеном чужой жизни. Хотя, нет. Это история о любви парня, явно страдающего умственными расстройствами, к девочке из соседнего подъезда. Выражая свои чувства парнишка разукрашивает стены окружающих зданий кричащим лирическим посланием "Оля - сиська", но девочка молчит. А у случайного свидетеля этой трагичной саги, коим и является представитель прессы с диктофоном в руке, не выдерживают нервы, и он решает навести порядок. Расставить точки над и. За что получает по мордасам и отдыхает часок-другой в тени подъезда. Ну, история банальна - третий всегда лишний.Снято в традиции Хлебникова - очень просто, предельно натурально, грубо, глупо, с лёгким налётом безумия (безумие разбрызгано по картине как брызги шампанского по бокалу). Все герои обыкновенные, привычные глазу, немного комичные, просто настоящие. Им хочется верить. Как и кричащей любовной надписи на стене.

Ощущать (реж. Иван Вырыпаев)

И снова история любви. Очень абстрактная. С эффектом любительской съёмки. И потому, наверное, максимально приближенная к жизни.
Это по задумке. Воплощение меня не впечатлило совершенно, как-то смазана идея. Молоденькая полячка приезжает в Москву, а все свои передвижения по столице фиксирует на видеокамеру. Однажды она встречает молодого человека, бывшего зэка, который объясняет ей на истинно русском (читай, полуматерном) языке правила любви - нужно не понимать, а ощущать...

Срочный ремонт (реж. Пётр Буслов)

Самый жуткий и пронзительный из всех фильмов сборника. История о любви, одиночестве и надежде, тяжёлая и бьющая по щеке и сердцу. Живёт на свете глухонемой сапожник, чинит ботинки, ест кашу, спит на раскладушке в тёмной полуподвальной мастерской. И вот в его жизнь врывается ОНА, девушка в цветастой юбке и голубых кедах, принесшая в мастерскую белые туфли на шпильке. Сапожник влюбляется в эти туфли, ну и в девушку, разумеется, тоже... И парень ждёт свою возлюбленную днём и ночью, грезит о ней, рисует туфельку на кирпичной стене своей спальни. А потом вдруг, когда на улице свирепствует гроза, девушка возвращается за туфелькой, как Золушка, сетуя в телефонную трубку о глухоте того, кто на другом конце провода. Сапожник всё понимает без слов. Только на пол струятся капли крови...
Потрясающая режиссёрская, актёрская и операторская работа. Тонкий, глубокий фильм о любви, никого не оставляющий равнодушным.

Ким (реж. Алексей Герман мл.)

Спокойный, гладкий, как поверхность озера в тихую погоду, фильм о любви в психиатрической лечебнице. Пациента с распространенной фамилией Ким, обладающего необычным даром включать лампочки с помощью пальцев, привозят в больницу, где он влюбляется в санитарку и заступается за малолетнего пациента с расстройствами нервной системы. В психушке его ждут все известные круги ада - больничный карцер, препараты, убивающие в человеке личность, побои и окружение а-ля овощная грядка. Только любовь к санитарке держит его на острове, где обитают печально-убитые люди в серых халатах и зверствующие на ними люди в халатах белых.

@музыка: Пекин Роу-Роу - Шиги-Джиги

@темы: Немного Агнии во мне, Правда 24 кадра в секунду, Рецензии

00:51 

Татьяна Толстая. Кысь.

И если и убьёт её природа, то только яблоком по голове. (с) Дмитрий Воденников

 

Если произведение искусства вызывает споры, - значит, в нём есть нечто новое, сложное и значительное.
(с) Оскар Уайльд.

Татьяна Толстая – писатель восхитительный и, как большинство гениев, чуточку лукавый. Вроде бы написала один роман, а если приглядеться внимательнее – как минимум два. Первый – для общей массы, зашоренной, отсталой и ограниченной, той, которая всерьез воспринимает все авторские метафоры и кривится от оригинальности языка – своеобразный вариант для невежд, с ухмылочкой нарекающих «Кысь» фантастикой или, упаси Боже, фэнтези. И Второй – для тех, кто умеет читать между строк, соотнося написанное с тем, что творится в стране, с историей этой страны; для тех, у кого хоть однажды всплывал в голове, как в бурлящих щах, вопрос о смысле жизни, о принципах гуманизма, о морали; кто не раз с отвращением говорил самому себе: «да, все мы звери»…
«Кысь» - это удивительно острая и актуальная как никогда политическая и социальная сатира на российскую историю и современную действительность, где все обитатели утратили человеческий облик, стали звероподобными, где царит невежество, бессмысленная жестокость и полнейшая деградация всех слоев населения. Толстая рисует сюрреалистичный мирок – град Федор-Кузьмичск, некогда бывший Москвой, уничтоженной ядерной катастрофой. Здесь по небу летают зайцы, на еловых ветвях растут отравленные радиацией финики, а люди имеют Последствия – у кого чешуя, у кого - гребешки, у кого – хвост или третья нога. А в головах – тьма, безграмотность, невежество, дикость. Главный герой Бенедикт – своеобразная квинтэссенция, собирательный образ зверочеловека, озлобленного и невменяемого, вдруг возомнившего себя интеллигентом. Жажда к знаниям, тяга к прекрасному, искусству, литературе, вдруг проснувшиеся в его душе, настолько противоестественны образу Бенедикта, что это противоречие не даёт покоя – как человек, рассуждающий о «марали» способен зверски избивать живое существо, убивать, топтать ногами святыни? Татьяна Никитична не наделяет Беню не гуманизмом, ни состраданием, ни раскаянием – ему чуждо всё человеческое, а книги, которые тонким флёром создают видимость его духовного возвышения – лишь материальные блага, культурные ценности, по сути бумажки. Бенедикт одинаково рьяно, с усердием и глубочайшим интересом читает и Сартра, и Гоголя, и издание «Маринады и соления», и «Гамлета», и сборник эссе «Гигиена ног в походе», и даже «Муму». Но ничегошеньки не понимает, максимум, что он делает – пытается соотнести непонятные цитаты Пушкина или Шекспира с собственным жизненным опытом, в котором кроме поедания запеканки из мышей и хождений по бабам, ничего и не было. Жизнь Бенедикта – своего рода передвижение по социальной лестнице, а также путь от полной покорности власти до революционных восстаний. Путь бессмысленный и беспощадный.
Толстая вырисовывает образ российского революционера. Что это за животное? Тупое, отвратительное существо, начитавшееся книг о свободах, толком не понимающее, что это вообще за слово-то такое. И Бенедикт – революционер поневоле, он свергает прежний режим не из-за каких-то политических устремлений и взглядов, нет – ему просто хочется разжиться книгами, и никаких мук совести, терзаний, больной души. Разве не картинка из учебника истории за шестой класс? Революция, бунт, народные массы, интеллигенция, декабристы, а на деле – одна тирания сменяется другой, и все дела. Кстати, об интеллигенции Толстая тоже не забыла – два братца из ларца Никита Иваныч и Лев Львович, замечательнейшие образы русских духовно богатых трутней, все дни проводящих в пустых рефлексиях по благам прошлого – «холодильник двухкамерный, по ящику фигурное катание», или в лучших традициях товарища Бендера мечтающих о том, что «заграница нам поможет». В общем-то, в книге нет ни единого положительного образа – там все ничтожны, жалки, убоги. И даже Бенедикт со своими рассуждениями о культурных ценностях, терзаниями, кошмарами и душевными метаниями немощен, ибо все его желания изначально неосуществимы, из «Княжьей Птицы Паулина» давно испекли «каклеты», а он так ничего и не понял, остался все тем же хвостатым неандертальцем, хоть и показалось на минутку, что очеловечился.
Страшная и прекрасная книга о том, что, оправдывая свои поступки целями сохранения духовности в обществе, можно творить совершенно чудовищные вещи и деградировать всё сильнее. Книга-зеркало, отражающая человеческую сущность, правдивая и саркастическая. Книга-упрёк и книга-предупреждение, дерзкая и просто блестяще написанная. И, кстати, да, о том, что все мы – звери…

@темы: Немного Агнии во мне, Рецензии

01:41 

Евгений Гришковец. Зима (сборник пьес и диалогов)

И если и убьёт её природа, то только яблоком по голове. (с) Дмитрий Воденников

«Пьесы Шекспира мне всегда нравились, но казалось, что Шекспир что-то как-то переборщил, как-то он чересчур сильно… А тут читаешь снова и думаешь, что-то Шекспир даже не дописал. Можно было посильнее. И надо было ему у меня кое-что спросить. Я бы ему рассказал, как оно бывает....»

Вам когда-нибудь доводилось среди городской суматохи вдруг ловить взглядом совершенно очаровательную улыбку незнакомого человека? Вроде ничего особенного – человек как человек: среднестатистический мужчина с трёхдневной щетиной в сером пальто и коричневых ботинках, такой, какие тысячами пересекают параллель вашего маршрута ежедневно. А глаз от улыбки не оторвать – что-то в ней есть светлое и теплое, заставляющее улыбаться в ответ, как глоток свежего воздуха в душном мегаполисе. Так и с книгами Гришковца – простенькие истории, приправленные детскими мечтами и взрослыми размышлениями о том, что такое любовь, верность, патриотизм, смысл жизни, оставляют после прочтения невесомое облако счастья, поселившееся в сердце.
Гришковец как-то совершенно особенно смотрит на мир, замечая и анализируя всё, что видит вокруг или внутри себя. Кажется, что писателя неотступно преследуют миллионы вопросов, на которые он непременно должен, просто обязан найти простой и понятный ответ, который бы смог на интуитивном уровне понять и прочувствовать любой другой человек – а что было бы, если бы у человека был хвост, есть ли любовь в Антарктиде, на что способна маленькая слеза, застрявшая между ресниц? Чего стоит одно только рассуждение о том, что творится по ту сторону нашего тела, если можно так выразиться: «Или вот сидишь за столом, что-нибудь выпил или съел, и в животе как заурчит, и кто-нибудь на тебя так посмотрит, дескать, ну как так можно… Но ведь это же не я урчу, это же ОНО». Мировосприятие Гришковца вывернуто наизнанку и будто бы перевёрнуто вверх ногами, словно игрушка из папье-маше, и в то же время его произведения настолько настоящие, что на их фоне чувствуешь себя немного шаблонным, карикатурным персонажем, который живёт и развивается по законам комиксного жанра, не отдавая себе в этом отчёта. Пьесы, диалоги и монодрамы Гришковца - это живые существа, со своим характером и привычками. Да и вообще, они гораздо более живы, нежели жизненны, а если и так, то жизненность их граничит с жизнью бумажных солдатиков – и это вовсе не означает, что истории высосаны из пальца, нет. Просто они несколько отличаются от современных реалий – как ёлка, притрушенная искусственным снегом. Что-то в них есть сказочное и фантастическое, но это отнюдь не мешает произведениям оставаться искренними.
Принято считать, что Гришковец пишет «про нас». Ну, если мы в состоянии настолько тонко прочувствовать струны собственной души, переплетающиеся с космическими нитями, как это делают герои «Планеты» или «Города», то, видимо, с вышеприведённым утверждением следует согласиться. Я бы сравнила книги Гришковца с дождём, который бывает только летом – он проходит почти незаметно, оставляя после себя жемчужные капли на траве и улыбку радуги в облаках, с путешествием в хорошо знакомый городок на электричке – когда всё вокруг свежо и естественно, с ландышами – которые приносит домой папа в самом начале весны и которые наполняют комнату тонким ароматом жизни.

Одно из самых потрясающих размышлений Гришковца

@темы: Немного Агнии во мне, Рецензии

18:28 

Юкио Мисима. Исповедь маски.

И если и убьёт её природа, то только яблоком по голове. (с) Дмитрий Воденников

Моя боль сказала мне: «Ты – не человек. Тебя нельзя и близко подпускать к другим людям. Ты – грустное и ни на что не похожее животное»…

Что должно происходить в душе человека, который отважился написать настолько откровенную книгу, выставляющую весь его хрупкий и подверженный бесконечным рефлексиям внутренний мир на всеобщее обозрение? Думается мне, нечто напоминающее печально известные события в Хиросиме, которые, кстати, вместе со всеми реалиями Второй Мировой и капитуляции Японии являются лишь серой почвой, из которой вырастает яркий, ядовитый, дурманящий цветок авторского «я».
История молодого человека, с ранних лет постигнувшего бренность бытия, не способного полюбить женщину, но тяготеющего к красоте мужского тела, человека, мечтающего умереть или родиться заново и, как следствие, склонного к глубинному саморазрушению. Роман Юкио Мисимы – это исповедь юной, только формирующейся души, осознающей свою «ненормальность» и стремящейся спрятаться под маской приторной обыкновенности и никчёмного, отвратительного малодушия, граничащего с трусостью. Самые тёмные стороны личности главного героя выписаны каллиграфическим почерком, с невероятной психологичностью – Мисима копается в собственной душе с тщательностью медика-экспериментатора, вылавливая из бурлящего потока эмоций и чувств самые низменные и развратные помыслы, а затем препарирует их. Сначала делается противно, потом – страшно, и наконец – больно. Больно от осознания человеческой трагедии – только представьте существо, словно лист бумаги разорванное на две части, одна из которых склонна к извращенным чувственным фантазиям, другая – всем своим существом стремится к чистой платонической любви. Кимитакэ насильно пытается заставить себя полюбить женщину, и порой ему кажется, что это удаётся. Но тяжёлое сомнение наваливается на его разум и шепчет на ухо: «Разве ты хочешь эту женщину? Будь откровенен с самим собой…» И тогда Кими трезво и сурово выносит себе приговор – он несчастное существо, животное, не способное никого любить. Однако, жизнь, как всегда, оказывается гораздо хитроумнее и изысканнее любых наших представлений о ней, сталкивая главного героя с девушкой, которая пробудила в нём настоящую любовь, избавиться от которой Кими до конца так и смог, впрочем, как и покориться этой любви – всё метался по собственной душе в поисках спасительного состава, способного склеить разорванную личность...
Кажется, что видишь не человека, а его многочисленные отражения в кривых зеркалах. Повествование превращается в запутанный клубок чувств, стремлений, фантазий самого писателя. Но загадка, преподнесённая Сфинксом-Мисимой, не желает так просто отгадываться, и читателю так и не понять, а что же это было-то? Истинное лицо героя, как и все его переживания, скрыты под непроницаемой маской - попробуй тут разберись, где он говорит правду, а где искусно лжёт, где исповедуется, а где вводит в заблуждение?
Книга о любви и одиночестве, о чувствах, которые способны покалечить и травмировать, о предопределённости и неизбежности. Книга о человечности и силе выбора, о жизни как стороне смерти и смерти как возможности начать всё заново. Книга, насквозь пронизанная духом Японии, который европейцам, наверное, никогда не понять до конца – пожалуй, только японцам свойственно так неистово упиваться трагедией, искусственно взращённой собственными руками, балансировать на грани жизни и смерти, тонко и очень изящно выворачивать наизнанку всю грязь и отвратительность собственной души. После этой книги хочется смыть с себя килограммы грязи под душем, а потом с нетерпением взяться за следующее произведение Мисимы, такого загадочного и одновременно такого откровенного.

Цитаты

@темы: Немного Агнии во мне, Рецензии

01:07 

Дмитрий Быков. Думание мира.

И если и убьёт её природа, то только яблоком по голове. (с) Дмитрий Воденников

Пожалуй, вряд ли найдётся в современной российской литературе фигура более одиозная и загадочная одновременно, чем Дмитрий Быков. Писатель, заслуженно претендующий на роль светила русской словесности; поэт, громогласно кричащий с баррикад общественных заблуждений; публицист, подобно высококлассному хирургу, вскрывающий тонко отточенным острием пера политические и социально-культурные нарывы; Журналист, именно с большой буквы. Быков способен рассуждать с присущей только ему одному прозорливостью, граничащей с пророчеством, о судьбе Росси, об утрате всяческих смыслов в нашей, казалось бы, такой налаженной (не без помощи чиновников, коммунальщиков, водопроводчиков, телевизионщиков, а также портних, поварих и бабарих) жизни. Быков не боится откровенно говорить о самом интимном – о душе, русской душе, заблудившейся среди революций, социализма, где-то между Москвой и Владивостоком увязшей в болотах войн, самообманов, публичных самосожжений и массовых репрессий…
«Думание мира» - сборник статей, эссе, рецензий, обозрений, колонок, опубликованных за несколько лет в различных изданиях от «Известий» до «Русской жизни». Куда катится современная Россия и как можно её остановить? – вопрос, проходящий сквозь все толщи повествования Дмитрия Львовича от первой страницы до её последнего собрата. Ответ, прямо перпендикулярно вопросу всплывающий на поверхности, не заставляет себя ждать, нервно поглядывая на будильник, спрятанный в кармане – он незамысловат и в некотором роде имманентен русскому человеку – НИКАК! Зачем останавливать страну, короткими перебежками передвигающуюся по замкнутому кругу истории, если этот круг – спасательный? Пусть все Америки и Европы вместе взятые бегут по своим кривым развития и благополучия, ибо путь их ведёт прямиком в жерло вулкана, к подножию цунами, в пропасть. Россия же, плавно танцуя всем уже поднадоевшую кадриль, вечна – и никакая пропасть ей не страшна, и мы, люди русские, должны гордиться землёй нашей матушкой, обеспечивающей всему миру гармонию и вселенский порядок. И всякие там Путины, Бондарчуки, Донцовы, Петросяны – порождения этого замкнутого круга, кстати, периодически подбрасывающего нам энное количество ресурсов вроде крови или нефти – и «никуда, никуда, никуда нам от них не деться». Только вот уповать русской душе практически не на кого, кроме Бога (которому надо молиться матом, так как не любит он нюни и сопли розовые) и себя самой (почти погребённой под годами собиравшимися слоями ненависти, зависти и наступания на собственное горло) – то есть шансы на исцеление сводены буквально до дырки от бублика. Ан нет, ребята, говорит Дмитрий Львович – российский человек неистребим, и жить мы будем ого-го сколько и переживём разного рода оказии вроде Апокалипсиса, главное – не творить этот Апокалипсис своими жилистыми руками.
Быков является генератором поистине удивительных мыслей и идей, его взгляд, подобно рентгеновским лучам, проникает с самую суть, вглубь, не рассеивая внимания на перифериях, его мысль, как дротик, ударяет точно в яблочко – и потому его рецензии и обозрения необходимо прочитать. Хотя бы один раз, а лучше два, пять, десять. Лексика, стиль, метафоричность Быкова обласканы всеми возможными критиками (из тех, конечно, кто осмелился судить о качестве глыб творчества вездесущего человека-оркестра), они действительно чудесны в своём разнообразии и многоликости – чего стоит только один традиционный приём надевания на автора личины его героя – Быков с одинаковой лёгкостью говорит в образе попа времён Иоанна Великого, молодого мажора, престарелой кокетки и ведь блестяще же говорит, ни один Станиславский не придерётся!
Наверное, эту книгу стоит открывать только тогда, когда всё то, что написано в других кажется гнусной ложью, и жажда правды в чистом виде туманит восприятие – иначе уж слишком высок риск не оправиться от потрясения, ибо гениальность вперемешку с откровением – сильное оружие массового поражения, правда, увидеть и понять то, о чём пишет Дмитрий Львович, прямо скажем, дано (да и надо) далеко не каждому. И кстати, да – Быкова можно недолюбливать за эти его проклятые шорты, за пошлые шуточки, за неуважение к зрительской аудитории, но только в том случае, когда восхищение перед его талантом затмевает всё вышеперечисленное, заставляя всё глубже погружаться в собственное думание мира.
Агния

Цитаты

@темы: Немного Агнии во мне, Рецензии

00:25 

Вечное сияние чистого разума.

И если и убьёт её природа, то только яблоком по голове. (с) Дмитрий Воденников

Прочь из моей головы,
Здесь и так кавардак…
(с) Сплин

Однажды он проснулся полностью опустошённым, будто лишившимся привычной телесной оболочки, выставившим свой нежный душевный мякиш на открытое пространство, продуваемое со всех сторон колкими, жёсткими и холодными ветрами-суховеями… Всё в этом хмуром зимнем дне текло своим обычным чередом, закручиваясь в бледно-лиловую дымку подсознательного чувства одиночества, а он всё не мог найти успокоения грызущему чувству апатии, навалившемуся всем своим огромным, бегемотоподобным туловищем на его душу и похоронившем её под грузом тягостных дум… Будто из самой сердцевины его чувств, мыслей, дыхания вырвали солнце, согревающее своим светом весь его такой хрупкий и ранимый мир, и теперь на его постаменте осталась чёрная дыра пустоты… Ностальгия, неосознанная и в то же время раздирающая его на сотни частей, звала к берегу океана, заброшенном дому, развалившемуся на морском песке, а ещё она, неведомо зачем, тянула его к полусумасшедшей синеволосой девушке, так же одиноко, как и он, шагавшей вдоль берега, силясь найти в песке и рваных облаках что-то необъяснимо важное, но безвозвратно утерянное, то, что заставляло жить и дышать, а теперь куда-то исчезло, затерявшись среди чужих лиц, голосов и бесконечного, спокойного неба… Откуда же им было знать, что это неведомое, неосязаемое, но колющее кончики пальцев миллионами нервных иголочек «что-то» - память об их любви…
***

Стереть воспоминания. Два слова, которые могут помочь забыть о романе, кажущемся крайне неудачным, зализать кровоточащие раны, унять, как терпкая настойка из подорожника, боль в сердце, а заодно разрушить жизнь, порвать внутри человека тончайшую, словно паутинную, нить надежды, в одно мгновение лишить его веры… Ты сам хотел этого, Джоэл, заказывая в клинике эту незатейливую процедуру, играющую в прятки с забвением. Своими руками собирал вещи, напоминающие о Клементине, глядел на них в последний раз глазами, испившими печаль до дня, и относил их в пасть волшебникам, обещавшим избавить от занозы в сердце – от саднящих воспоминаний о твоей синеволосой Клементине, твоём маленьком чуде, ставшем для тебя настоящим спасением… Поэтому беги, Джоэл, беги – спасай последние осколочки своих воспоминаний о ней, прячь их в самые потаённые уголки души, в самые глубокие норы воображения, лишь бы только вспомнить Клементину, когда проснёшься следующим утром… Хватай её за руки и беги без остановки, чтобы сохранить в тяжёлых, как все слёзы этого мира, сундуках подсознания секунды, проведённые вместе с ней, её дыхание, поцелуи, голос… Потому что у тебя нет другого выхода, Джоэл, – иначе она навсегда ускользнёт из твоей жизни, превратится в яркого воздушного змея, улетевшего в ветреную погоду куда-то на северо-восток, она станет дождём, проходящим сквозь твою кожу, проникающим вглубь сердца, но ты никогда её больше не вспомнишь…
***

Ностальгия по далёкому светочу, освещающему путь в темноте забвения, одиночества и неясных ощущений, толкнула девушку в его объятия. И теперь эта синеволосая девушка больше не кажется ему сумасшедшей – она чудо, настоящее, обжигающее и такое любимое… А он наконец-то нашёл себя самого, простого Джоэла, среднестатистического зануду со взглядом кролика… Жизнь всё расставила по своим местам, нагло проигнорировав эти игры в классики с памятью. Так почему бы им не начать всё с начала, вновь заполнив пустоты коробки с воспоминаниями улыбками, взглядами, созвездиями и совместными буднями, если сама судьба хитро подмигивает, в очередной раз сталкивая двух отчаявшихся, запутавшихся в себе людей на краю пропасти одиночества?

@темы: Рецензии, Немного Агнии во мне

00:19 

Харуки Мураками. К югу от границы, на запад от солнца.

И если и убьёт её природа, то только яблоком по голове. (с) Дмитрий Воденников
Возможно ли потерять что-то необъяснимо важное, не сказанное, недосказанное, что-то, граничащее и переплетающееся с первой неосознанной любовью и собственным «я», расставшись в детстве с маленькой девочкой, живущей в соседнем квартале? Или, быть может, это не просто возможно – это необходимо для дальнейшего развития и существования? А самое главное – как выжить, заново обретя любовь к этой девочке, сидящую в сердце тяжёлой металлической занозой, спустя двадцать пять лет; любовь, ураганом ворвавшуюся в жизнь, опутывая реальность ореолом загадки, похожей на галлюцинацию и наваждение; и понять – не сон ли это.
Таинственная история о жизни, любви и призраке смерти успешного токийского бизнесмена средней руки Хадзимэ, запутавшегося в себе, а заодно и в окружающей реальности. Кто все его девушки, женщины, подруги, жёны, даже дочери? Случайные попутчики на поезде жизни или отражения его самого в сотни зеркал, заполнивших его опустошённую и надломленную душу? Да и кто он сам, тот ли уверенный в себе, красивый, тридцативосьмилетний владелец джазовых баров, за кого себя выдаёт, или обыкновенный двенадцатилетний мальчишка, привыкший к одиночеству и поцарапанным грампластинкам с записями джазовых импровизаций? Ответы на эти вопросы и пытается найти Хадзиме, переживая собственные эмоции и их восприятия особенно обострённо: то надрывно, то меланхолично, на грани нервных срывов и заплывов в бассейны с тёмной водой опустошённости.
Его жизнь была бы счастливой и радостной, такой, которую принято называть полной чашей, если бы не история любви столетней давности с одноклассницей-хромоножкой Симамото, загадочной и постоянно напоминающей о себе сквозь толщу прожитых лет… Почему эта таинственная Симамото каждый раз ускользает из его рук, прошептав на прощание «может быть», что означают её слова, намекающие на совместный уход из жизни? Как после разрыва с только что обретённым счастьем в её лице не свихнуться и снова начать нормальную жизнь, если, конечно, в тебе осталось ещё хоть что-то приспособленное под «нормальное» существование? Да кто же она, чёрт возьми? Умопомешательство, мир грёз, призрак прошлого, сон или дуновение смерти, нежно расползающееся по щеке? И вообще, где кончается её любовь и начинается смерть?
Всё пройдёт, и дождь, рассекающий прибрежный песок, расскажет твоему отражению сказку, успокоит и убаюкает, смоет пустоту и унесёт твой прах в воды холодного моря, прольющегося дождём над этим мистическим миром. А что по ту сторону мира к западу от солнца? «Может, ничего. А может, и есть что-то. Во всяком случае – не то, что к югу от границы»…
Книга-вопрос, книга-загадка, которая не желает раскрываться до конца… Книга, которую в полной мере можно считать «непрочитанной». Пронзительная и увлекательная, разворачивающаяся не столько на бумаге, сколько между строк, наполненная таинственным знанием ускользающей и хрупкой жизни и потихоньку нашёптывающая о неслышно танцующей за спиной смерти…

@темы: Немного Агнии во мне, Рецензии

00:15 

Милан Кундера. Вальс на прощание.

И если и убьёт её природа, то только яблоком по голове. (с) Дмитрий Воденников
«Каждый имеет право на своё скверное вино, на свою глупость и на свою грязь под ногтями…»

Вам когда-нибудь приходилось готовить, скажем, винегрет? Собственно, сотворить это нехитрое блюдо под силу даже ребёнку лет восьми, достаточно лишь следовать рецептуре. Но что получится, если беспрестанно нарушать традиционный состав блюда в поисках вкусовых нововведений путём добавления в него редиски, перчика чили, вишнёвого варенья и сырого яйца? Правильно, жижа. С литературой подобный процесс изменения традиционных блюд воспринимается и происходит гораздо острее, однако находятся смельчаки, готовые смешать селёдку с заварным кремом, причём сделать это настолько виртуозно и гармонично, что в конечном итоге получается бестселлер интеллектуальной прозы…
Кундера, подобно паучку, создающему коварные сети тончайшей паутины, поистине мастерски закручивает сюжет, сплетая пять сюжетных линий в огромный, запутанный, невероятный и потрясающий клубок повествования. Писатель (как кот, которому дали на растерзание хозяйский свитер, распускает предмет одежды до нитки, превращая жилище в воплощение хаоса) носится из одного угла комнаты в другой, запутывая и увлекая читателя вглубь истории, умудряясь вкраплять в произведение неимоверное количество тонкого юмора; несколько любовных историй; парочку утопических по своей безумности идей, оказывающихся вполне жизнеспособными и, более того, создающими новую реальность; мессию в образе престарелого ловеласа; тонкий психологический анализ внутренних монологов «недоделанного» Раскольникова и, наконец, десятки диалогов о сущности человека как создания Божьего и праве конкретной человеческой единицы лишать другую подобную единицу жизни…
Сюжет «Вальса на прощание» подобен матрёшке – в нём с каждой новой строчкой открываешь новые грани и тонкости построения, в нём смешались истории десятка семей маленького курортно-лечебного городка, ставшего одновременно эпицентром возникновения чудес, полигоном для развития замыслов чудаковатого врача-гинеколога, увлечённого своими бредовыми идеями, и простором для всеобщего ментального сумасшествия и глубоких нравственных исканий. Почему из столицы в это городишко приезжает известный трубач Клима, до остервенения влюблённый в собственную жену… Какое чудодейственное средство, излечивающее от бесплодия, вкалывает женщинам доктор Шкрета… Откуда появляется синеватое свечение в апартаментах американского бизнесмена Бертлефа… Что скрывает тёмная история с голубой таблеткой… Какие чувства испытывает бывший политзаключённый Якуб, покидая ненавистную отчизну… Нужно ли делать медсестре Ружене аборт… И почему лица большинства детей в городке напоминают одного-единственного человека… Совершенно не связанные на первый взгляд сюжетные линий вдруг резко пересекаются и расплываются массивной кляксой по холсту произведения, не раскрывая своих тайн вплоть до конца истории, и вдруг своими слившимися очертаниями вырисовывают замкнутый круг, символизирующий, что всё в этом мире возвращается на круги своя и что порой случайность имеет парадоксальную способность возвращать людям их истинное лицо, погребённое под завалами лжи, страха и прожитых лет.
Кундера с тщательностью и искусной тонкостью вклеивает в повествование, как в аппликацию, философские размышления о красоте и её влиянии на человеческую природу, о жизни и смерти, о процессе деторождения и его значимости для планеты, населённой двуногими существами, о том, какое место в судьбе человека занимает родина и её несправедливость по отношению к нему, о том, что такое ревность, жалость, любовь и чудо…
Но откуда же название - «Вальс на прощание»? Казалось бы, всё элементарно: в произведении действительно выведен чёткий контур тягостного, как тонна металлолома, или лёгкого, как крыло стрекозы, прощания… Сказать терпкое и отдающее тяжёлым железным привкусом слово из шести букв «прощай» в конце своего монолога приходится рано или, увы, слишком поздно практически каждому из главных героев: кому-то родине, кому-то – любви, кому-то ревности, а кому-то – жизни… Но где же вальс, скажет недремлющий читательский скептицизм? В роли вальса у пана Кундеры выступает сама жизнь, которая творит свою музыку неслышно, легко, играючи, но неотвратимо. Каким будет твой прощальный вальс, и будет ли он вообще? – пожалуй, ответ на этот вопрос можно будет найти лишь в книге, столь любимой самим писателем…

@темы: Немного Агнии во мне, Рецензии

Истекая временем

главная